Сегодня наш рассказ — второй из трёх — о детях Зевса, а их, по подсчётам античных сказаний, несколько десятков: богини времён года и судьбы, музы, герои, цари и основатели городов. Если вы когда-нибудь читали греческий миф и задавались вопросом «а кто у этого героя был отец?» — в девяти случаях из десяти ответ: громовержец. Считать мы будем по матерям — так, как это делали сами греки: сначала богини и титаниды, потом нимфы, потом смертные женщины. В конце — особая секция о тех, кого редко называют детьми Зевса, и о том, как греческие роды превращали своё происхождение в право на власть.
Завершаем триптих о Зевсе полной картой его потомства — от Афины, рождённой из головы, до Геракла, ставшего богом. Греки не отделяли бога от его детей: почти каждый великий род вёл своё начало от громовержца, и в этой карте — вся география греческого мира, от Спарты до Трои, от Египта до Скифии.
В первой части мы прошли по божественному ряду: Афина, горы и мойры, хариты, Персефона, девять муз, близнецы с Делоса, Афродита и дети Геры. Во второй — ещё пара богов, и мы перейдём к нимфам и смертным женщинам. И там начнутся уже не боги, а герои: полубожественные цари, основатели городов и родоначальники целых народов. Если первая часть была о том, как Зевс заселяет Олимп, то эта — о том, как он заселяет Грецию.
Уже само это правило — «считать по матерям» — говорит о греках больше, чем кажется. Отцовство Зевса было общим местом, размытым и бесспорным одновременно: громовержец «облагораживал» любой род. А вот мать — конкретна, локальна, с ней связаны земля, река, гора, город. Поэтому греки запоминали своих предков через женщин: от чьей нимфы ты родился, на чьей земле вырос твой род, какой реке ты приносишь жертвы. Мы идём тем же путём, который шли греческие генеалоги — от Гесиода до составителей локальных хроник, что фиксировали родословные город за городом.

Гермес — плут ребёнком, бог к утру.
Майя, старшая из плеяд, дочь Атласа, держащего на плечах небосвод, родила его в пещере горы Киллена, в Аркадии. По рождению он был уже не младенцем, а маленьким хитрецом: едва окрепнув, он выбрался из пелёнок, украл стадо коров Аполлона, чтобы «не ходить обратно», приковал к их копытам соломенные сандалии — следы, которые ведут задом наперёд, закопал кости жертвенного быка в землю и изобрёл огниво, став первым, кто высек на земле священный огонь. Когда его заставили перед Олимпом говорить правду, он невозмутимо заявил: «Я — ребёнок, я ещё не знаю, что такое воровство».
Разгневанный Аполлон потребовал стадо назад, но тут Гермес достал новое изобретение из панциря черепахи— семиструнную лиру — и игрой очаровал брата. Аполлон забыл обиду: в обмен на стадо он получил инструмент, который станет его собственным. Так, в первый же день жизни, Гермес придумал главное правило всей своей биографии: любой конфликт можно превратить в сделку, любую сделку — в дружбу.
Зевс оценил талант. Он сделал сына своим посланником: Гермес носит крылатые сандалии, держит кадуцей — жезл, который разделяет и примиряет врагов, — и исполняет самые деликатные миссии. Он проводит души умерших в подземный мир — за это его зовут психопомпом. Он покровительствует купцам, путникам и ораторам — и, с тем же успехом, ворам и обманщикам: греки не видели здесь противоречия, потому что хитрость была для них способом выжить. Именно Гермес открывает для смертных дороги, ведёт аргонавтов через чужие воды, помогает Одиссею против Цирцеи. Когда Зевс захотел увидеть Ганимеда наверху, летел не он сам — орёл посланника принёс юношу в его руки.
У Гермеса были и свои дети — Пан, козлоногий бог и Гермафродит, в котором слились мужское и женское начала. Но это уже отдельные истории.
У Гермеса в греческих сказаниях множество деликатных поручений: именно он по приказу отца идёт к Прометею с предложением освободить его — ценой предсказания будущего; именно он отводит в шатёр Ахилла старого Приама, пришедшего выкупить тело сына; именно он сопровождает Ио, преследуемую оводом, и объясняет ей, куда идти. Он — связное звено между волей Зевса и теми, кому она предназначена. Греки представляли его гибким, никогда не вспотевшим и всегда готовым к переговорам богом: у него просили удачной сделки и безопасной дороги, ему дарили гермы — каменные столбы с его лицом, стоявшие на перекрёстках.

Дионис — бог, который заплатил за своё рождение.
Семела, смертная дочь фиванского царя Кадма — того самого, что женится на Гармонии, — полюбила громовержца. Гера, узнав об этом, обернулась старой кормилицей и внушила девушке: «Пусть он явится к тебе во всей своей славе, как является к Гере». Семела настояла на клятве, Зевс не мог нарушить своё слово — и появился в громе и молниях. Мортальный дом вспыхнул, Семела погибла, но недоношенный младенец был спасён: Зевс зашил его себе в бедро и носил до срока. Так Дионис родился дважды — из любви и из огня.
Его детство прошло вдали от Олимпа: Гера наслала на него безумие, и его растили нимфы долины Нисы, а позже он странствовал — через Фракию, через Индию, где его ждала победоносная война. Он вернулся в Грецию в колеснице, запряжённой леопардами, в окружении менад — неистовых женщин с тирсами, — и заставил всех признать себя богом. Те, кто отказывался, теряли рассудок: царь Пенфей был разорван собственной матерью, морские пираты, взявшие юного бога в плен, превратились в дельфинов.
Дионис — умирающий и воскресающий бог вина, театра и экстаза: его праздники дали начало трагедии, а его культ обещал смертным блаженство после смерти. Но главное в нём другое. Дионис — доказательство, что даже победы громовержца стоят ему дорого: за право видеть сына богом Зевс заплатил смертью возлюбленной, гневом собственной жены и — по одной из версий — спуском в подземный мир за матерью мальчика. Он поднял Семелу на Олимп под именем Тионы: единственная смертная женщина, ставшая богиней по его воле.
Вокруг Диониса греки построили целый театр: его праздники — дионисии — стали прародителями трагедии и комедии, а сам он на всей дороге из Нисы в Афины собирал свиту из сатиров и силенов, грубоватых спутников с ослиными ушами. Его жена — Ариадна, та самая, что спасла Тесея в лабиринте и была оставлена им на Наксосе: Дионис нашёл её, поднял на Олимп и сделал богиней. Даже брак громовержца-сына оказался прощением и спасением — в этом весь Дионис.

Дети от нимф и титанид: роды царей.
Здесь начинается другая логика. Если богини рожали богов, то нимфы и смертные — героев: существ, в которых божественное смешано с человеческим ровно наполовину. Греки не стеснялись этой математики: их цари вели род от дочерей рек и горных вершин, и это придавало власти сакральную высоту. Ниже — главные роды, начавшиеся от громовержца на земле.
Нимфы — не случайные матери. Дочь горы, реки, моря или рощи, она всегда привязана к месту, и ребёнок от неё наследует землю вместе с кровью. Отсюда правило греческих родов: царская династия знает и бога-отца, и нимфу-мать, потому что обе эти линии дают право — на власть и на землю.

Эак — от Аэгины, нимфы, дочери речного бога Асопа. Зевс унёс её в облике орла на остров Энопиду, который стал называться Эгиной, и там она родила сына, ставшего царём этого острова, — Эака. Он славился справедливостью на весь мир: когда Грецию постигала засуха, его отправляли молиться Зевсу о дожде, и дождь шёл. После смерти Эак стал одним из трёх судей подземного мира — наряду с Миносом и Радамантом. Его сыновья Пелей и Теламон — отцы Ахилла и Аякса: оба величайших героя Троянской войны — внуки Зевса. Сам Эак участвовал в постройке троянских стен вместе с Аполлоном и Посейдоном — и с тех пор все его потомки считались «наследниками стен». К Эаку относятся и обе великие Троянские обиды: его внук Ахилл, а через Аякса Саламинского — второй великий защитник греческого лагеря. Свадьба его сына Пелея и нимфы Фетиды — тот самый пир, на который не позвали Эриду и из-за чего начался спор «красивейшей», приведший к Троянской войне. Иными словами, через Эака Зевс — прадед обеих сторон конфликта, что для греческого поэта не парадокс, а суть дела: боги смотрят на Трою как на семейную ссору.

Гармония — по самофракийскому сказанию, ещё одна дочь Электры от Зевса: богиня согласия, на которой женится Кадм, основатель Фив. Дети Зевса встречают детей Зевса — и от их брака пойдёт род фиванских царей. На свадьбу Кадм принёс ожерелье, созданное Гефестом: оно приносило несчастье всем, кто его носил. От этого брака родились Семела, мать Диониса, и Агава — и род фиванский стал полем одной из самых страшных семейных трагедий греческого мифа: Эдип, её потомок, исполнит предсказание, которого так боялись все.

Дардан и Иасион — от Электры, плеяды, дочери Атласа. По одной из версий, Зевс взял её в облике орла — и с тех пор орёл стал его священной птицей. Дардан основал город Дарданию на склонах Иды; его потомки — Приам и Гектор, цари Трои. То есть троянцы — тоже дети Зевса, и греческие поэты это признавали с горечью: на поле Трои сталкивались два рода одного отца. Иасион полюбил Деметру — и был убит перуном Зевса за это. По некоторым сказаниям, от их связи родился Плутос, бог богатства, которого земля щедро одаривала всех, к кому он поворачивался. А дальше род Дардана тянется сквозь века: Эней, его далёкий потомок, спасшийся из горящей Трои, поведёт остатки троянцев к Италии — и, по римской традиции, от него пойдут Ромул и Рим. Так дети Зевса доберутся даже до Тибра.

Лакедемон — от Тайгеты, плеяды. Тайгета сначала отвергла громовержца, но позже согласилась — и родила ему сына. Царь Спарты, от которого пойдёт вся спартанская династия: его имя дало название самой Лаконии, а женой он взял Спарту, дочь Еврота, — так имя города и имя царя оказались сплетены навсегда. Герои спартанской истории — потомки Зевса. Сама гора Тайгет, над которой стояла Спарта, названа в честь его матери.

Тантал — от Плуты, океаниды. Царь в Лидии, друг богов, накормивший их мясом собственного сына Пелопа. За это наказан в подземном мире: стоять по горло в воде под висящими плодами, не в силах ни напиться, ни наесться. Отсюда выражение «танталовы муки». Его сын Пелоп, воскрешённый богами, станет эпонимом Пелопоннеса — а потомки Пелопа, Агамемнон и Менелай, будут царями Микен и Спарты. Но род Тантала будет преследовать проклятие: убийство, месть, снова убийство, снова месть — Атрей накормит брата собственными детьми, Орест убьёт мать, и лишь Афина остановит эту череду на суде Ареопага. Самая страшная генеалогия среди всех детей громовержца — и самая знаменитая: её колеёй пройдёт вся греческая трагедия.

Аркад — от Каллисто. Родоначальник аркадцев, охотников и пастухов Аркадии. Каллисто Артемида превратила в медведицу; Аркад чуть не убил собственную мать на охоте — и Зевс поместил её на небо в виде Большой Медведицы, назвав её именем навсегда. Аркадцы гордились тем, что живут на родине старейшего народа Греции: «Мы были до Луны», — говорили они, намекая, что их предки родились раньше самого светила.

Арг и Пеласг — от Ниобы, дочери Форонея, первого человека (не той Ниобы, что плакала о своих детях, — это другая). Арг — строитель Аргоса, Пеласг — родоначальник пеласгов, древнейшего населения Греции. От Ниобы пошёл и род аргосских царей — тот, к которому причисляли себя Данай с его пятьюдесятью дочерьми и через который в Аргос пришёл Персеид. Аргос и Спарта — два полюса пелопоннесской истории — окажутся, таким образом, двоюродными братьями.

Эндимион — от Каллики, дочери Эола. Царь Элиды, возлюбленный Селены, которого та погрузила в вечный сон, чтобы сохранить его юность. Луна и её царь — одна из самых нежных историй греческого неба: богиня приходила к спящему каждую ночь и замирала рядом, не в силах разбудить. По одной из версий, у них было пятьдесят дочерей — по числу лунных месяцев между Олимпиадами. А по другой, Эндимион выбрал сон вместо смерти: ему предложили выбор, и он попросил вечной юности — боги исполнили его буквально.

И ещё один пласт, который мы прибережём для третьей части: сыновья, о которых говорят редко — те, кто не оставил знаменитых династий, но оставил имена в храмах и местных культах. Пока лишь заметим: список детей громовержца не исчерпывается великими родами, и сами греки знали это лучше нас.

Почему нимфы и смертные — это другая история.
Обратите внимание на сдвиг в матери. Богини рожают богов — и у таких детей есть титул с первого дня. Нимфы и смертные рожают героев — и таких детей бог воспитывает иначе: не оставляет рядом, а отпускает в мир, где они должны сами заслужить бессмертие — подвигами, страданием или правлением. Герой — это ребёнок Зевса, живущий в человеческом времени. Он смертен, но в нём божественная кровь, и она требует действия: либо слава, либо катастрофа.
Ещё одно следствие: героев греки не просто «помнили» — им служили. В каждом городе было своё святилище родоначальника, его гробница, его праздник. Герои получали жертвы, как боги, и охраняли город, как предки: Спарта молилась Лакедемону, Аркадия — Аркаду, Элида — Эндимиону. Полис, по сути, живёт до тех пор, пока жива память о его происхождении, — и происхождение это почти всегда восходит к одной и той же фигуре на Олимпе.
Именно поэтому греки так любили считать своих царей потомками громовержца через женщин: это давало власти двойное основание — законное наследство и божественную кровь. В следующей части триптиха мы дойдём до смертных матерей: Алкмены и Геракла, Леды и её лебединой тайны, Данаи, запертой в башне с золотым дождём. И закончим теми, кого редко называют детьми Зевса, — и тем, как греческие города строили свою историю на этом родстве.

Что означает эта карта.
Три части — три слоя мира. Первая: боги неба — порядок, судьба, красота, культура, свет. Вторая, которую вы читаете сейчас: цари и народы — то, как божественный порядок превращается в политическую географию. Третья: герои — люди на границе двух миров, которым божественность даётся в кредит и требует расплаты подвигами.
Когда грек основывал колонию или город строил храм, он знал, к кому идти за правом: к своему родоначальнику, а тот через несколько колен выводился к Зевсу. Так громовержец стал не просто отцом богов, но отцом всей политической истории Эллады. В следующей части мы увидим, что происходит, когда эти роды сходятся на одной войне — и почему Троянская война была, в сущности, ссорой внутри одной большой семьи.